— Когда Тобольцев вам признался, то как он изложил суть преступления? Постарайтесь как можно точнее. — У Панюкова скучающий тон, но он готовит небольшой проверочный трюк.

— Четырнадцатого июня вечером Тобольцев зашел выпить в магазин на Таганской улице, — уверенно чешет Холин. — Там к нему привязался незнакомый человек, полный, в черном плаще, и позже в Товарищеском переулке у них вышла ссора…

— В черном плаще? — перебивает Панюков. — Помнится, он сказал в синем.

— В синем?.. — на мгновение Холин теряется. — Да нет же, в черном! Неужели он перепутал, подонок?! Маразматик!

— Не вам бранить Тобольцева, — одергивает Панюков.

— По-вашему, должен благодарить? Он кого-то ухлопал, а я мучайся? Еще неизвестно, почему он тот бумажник не спер! Может, это я его спугнул!

— А в бумажнике были деньги?

Холин разом остывает и вспоминает, что он порядочный и благовоспитанный.

— Откуда я знаю? Не имею привычки копаться в чужих вещах. Я хотел только человеку помочь, а вы…

— А я, — ничего. Кстати, цвет плаща Тобольцев мог и перепутать. — Следователь для виду заглядывает в папку. — Э-э, да я сам перепутал. Действительно, черный плащ.

— Ох… — облегченно выдыхает Холин.

— Испугались? Чего ж вам пугаться? Скажите, беседа с Тобольцевым состоялась утром, вечером? Давайте восстановим для Пал Палыча картину во времени и пространстве.

— Раз мы были вдвоем, то, очевидно, других вызвали на допрос. Значит, с утра или после обеда…

— Вы стояли? Сидели у стола?

— Вероятно, сидели…

— И с чего он начал?